Уважаемая редакция! В декабре этого года дагестанское литературное сообщество отпразднует очередную годовщину замечательного кумыкского поэта и прозаика Магомед-Наби Халилова. Поверьте, это не дежурная похвала, не дань уважения почтенному возрасту этого человека, хотя и то и другое вполне уместно в данном случае. Я могу с полным основанием оценивать творчество Магомед-Наби Халилова, так как он не раз оказывал мне доверие, давая на перевод свои стихи и рассказы.

Переводил я также и стихотворения Магомед-Наби Халилова. И всякий раз удивлялся, как ему удается сочетать эпический размах мышления с тонкими лирическими интонациями, поднимать свои душевные переживания до уровня социального пафоса… А его стихотворение, посвященное собаке, потерявшей своего хозяина, водителя грузовика, по степени трогательности могло бы сравниться со знаменитым стихотворением Николая Доризо «Собаке Эдит Пиаф», завершающую строфу которого, где описана реакция пса на звучащий с пластинки голос его знаменитой хозяйки, невозможно читать без слёз:

«И на самом бравурном аккорде,
Когда песня подходит к концу,
Влажно катятся слёзы по морде,
А точнее сказать – по лицу…».

Словом, Магомед-Наби Халилов может быть признан одним из лучших лирических поэтов Дагестана, мастером подачи портрета и душевных переживаний своих героев. Поэтому я очень обрадовался, когда Магомед-Наби обратился ко мне с просьбой перевести на русский язык свой рассказ. Дело в том, что дагестанская литература отличается заметным креном в сторону стихотворчества. Прозаические жанры у нас как-то не особенно развиты. А литература может считаться полноценной и зрелой, когда в ней развиты все формы. То, что М.-Н. Халилов рано или поздно начнет писать прозу, для меня было ясно уже после работы над переводом его поэмы «Бозигит» – тяготение к пространным, многоплановым, объемным художественным картинам было очевидно. И вот однажды он передал мне на перевод свой рассказ «Красный снег». «Как поэт справится с прозой, как воплотит задуманное?» – думал я, приступая к чтению. Мои сомнения развеялись после первых же строк…

В настоящее время я занят перевод повести М.-Н. Халилова «Тяжелая ноша судьбы». Несомненно, она станет весомым достижением в творчестве нашего литератора. Хочу пожелать ему от своего имени и от имени всех ценителей и любителей литературы здоровья, творческой бодрости и вдохновения!

 Багаутдин Узунаев

Магомед-Наби ХАЛИЛОВ

КРАСНЫЙ СНЕГ
Новелла

Один из девяностых годов ХХ века… Как и всюду в других местах, наше производственное предприятие в Махачкале, некогда крупное и богатое, было преобразовано в акционерное общество со скудным частным капиталом. По этой причине численность персонала отдела, которым я руководил, тоже сократилась до пяти человек. Да и те – обремененные семьей и детьми женщины. Вот и выходило, что, чуть какая командировка, в путь-дорожку приходилось собираться мне самому. Вот и теперь я должен ехать в город Невинномысск Ставропольского края. У нас с тамошним акционерным обществом наладились тесные связи. Год на исходе, а наш новый договор с ними все еще не подписан.

В командировку в Невинномысск я еду не впервые. Так что сильные холода, которые бывают в тех местах в декабре, как говорится, испытал на собственной шкуре. Поэтому мы с Виктором, водителем нашего захудалого УАЗика, как могли, подготовили машину к тем климатическим условиям и двинулись в путь. Мы планировали добраться до Невинномысска к вечеру четверга, переночевать там в гостинице, наутро попасть в офис акционерного общества, сделать там все свои неотложные дела и пуститься в обратный путь. А два выходных, сэкономленных за счет расторопности в действиях, мы собирались провести дома, в кругу своих семей.

Но словно в поговорке: человек предполагает, а Бог располагает… вместе с нашим худо-бедно подготовленным УАЗиком попали мы в большую передрягу. В пути он сломался, и нам пришлось заночевать в некой придорожной гостинице. Встав рано поутру, мы починили нашего «железного коня» и продолжили путь. Уже смеркалось, когда мы добрались до Невинномысска.

– Похоже, что Новый год нам придется встречать здесь, вдали от родственников, – грустно заметил Виктор, стоявший возле припаркованной перед гостиницей машиной.

– Виктор, до Нового года есть еще несколько дней, – попытался приобод­рить его я. – Давай мы не будем проводить два выходных в этом чужом скучном городе, а отправимся-ка мы с тобой на кутан!
– Как это? – удивился Виктор.

– В тридцати километрах отсюда, в поселке Раздольный, живет мой сельчанин и друг – не разлей вода – Гасанхан. Оба его сына в пяти километрах от поселка чабануют, охраняя совхозную отару. Они сюда всей семьей, со всем, как говорится, скарбом переселились уже давно, и я много раз бывал у них в гостях.
Гасанхан с супругой Ирайганат трудятся в поселке. Содержат скотину. Один внук с ними, он в этом году в первый класс пошел. Растет-подрастает сорванец!
– А-а, давай! – махнул рукой Виктор. Накупив в первом попавшемся магазине гостинцев, мы тронулись в путь. Добрались мы до жилища Гасанхана лишь поздней ночью. Поэтому, поужинав на скорую руку, погутарив о том о сем, уставшие, легли спать.

…Гасанхан с женой проснулись ни свет ни заря. Оба супруга до работы, до домашних дел – люди охочие и старательные. А в частном домовладении забот, что ни говори, всегда невпроворот. Хозяин привычно споро очистил хлев от собравшегося за ночь помета, накидал сена в ясли. Ирайганат, добродушно ворча, подоила коров, молоко, пропустив через сито, залила в бидоны. Гасанхан, наспех перекусив, погрузил в свои «Жигули» молоко, сыр, сметану на продажу и отправился в Невинномысск на рынок. Прихватил и товар своих соседей тоже. Он не торгует сам, а отдает продавцам товар оптом. Да и правильно делает. Не в его характере стоять в торговых рядах.

В советские времена Гасанхан, окончив сельскохозяйственный институт, работал ветеринаром в совхозе. Знал свое дело, пользовался уважением сельчан. Жил себе поживал… Но новая демократическая власть разрушила налаженный сельский быт, все пустила по ветру и свела на нет. Руководство села, ссылаясь на то, что, мол, надо государству вернуть долги, распродало весь крупный и мелкий рогатый скот, так что на двух совхозных фермах ныне только ветер и гуляет. В том же Караногае от стольких отар даже одной захудалой овечки не осталось! Обливалось кровью сердце Гасанхана при виде этого великого разорения, собрал он свое имущество, да и съехал оттуда вместе со всей своей семьей в этот поселок. И ничуть не жалеет об этом. Тут он сам себе хозяин. Есть у него здесь задешево купленный дом, двор, сад, хлев для скота, любимая работа, за которую его уважают и ценят все, кто содержит скот. А в поселке почти все держат живность. При деле и Ирайганат – работает на местной почте.

По пути Гасанхан высадил супругу возле ее работы и дальше поехал один со всем своим товаром на рынок. Мы с Виктором, проснувшись, обнаружили себя в компании с Уллубием, который, как выяснилось, в тот день не должен был идти в школу. Сделав несколько упражнений, мы умылись холодной водой. Сели за стол, приготовленный Ирайганат перед уходом на работу, позавтракали. Прилегли на уютный тахтамек и смотрели телевизор. Затем стали играть в нарды. Наша игра прервалась с возвращением Гасанхана из города. Уллубий был так обрадован привезенными дедом из города подарками, что места себе не находил.

– Ну, как вы тут?! – обратился Гасанхан к нам. – Надеюсь, не скучали без меня? Сейчас зарежем барашка, расставим во дворе мангалы и будем кушать шашлык, – заявил он, давая понять, что заминка с традицией гостеприимства вышла не по его вине.

– Нет, нет, мой друг, – остановил я его приготовления. – Ты же знаешь, сколько раз я бывал на кутане, где чабануют твои сыновья… Немало рыбы я наловил на тамошнем озере. Особенно щук. А зимняя рыбалка – это такое чудо, что каждому в душу западет, надолго запомнится.

– И я, с тех пор как переселился в ваши края, охотой ли, рыбалкой ли – с удовольствием этим занимаюсь. А уж уху приготовить – тут со мной мало кто может сравниться, – поддержал меня и Виктор.

– Вы меня так соблазнили своими рассказами, что мне и самому захотелось пойти с вами на рыбалку! – отозвался Гасанхан. – Да не могу: мне надо проведать нескольких моих четвероногих пациентов. А одна телка, как мне передали, со вчерашнего дня ни ест, ни пьет. Приболела… Я должен ей помочь, дать ей лекарство, сделать укол. Так что придется вам в одиночку порыбачить.

– Не беспокойтесь, дядя Гасанхан, – обратился к нему Виктор, улыбаясь. – Мы вас сами ухой угостим, занимайтесь своим делом, помогать больным животным – это святое дело.

Уллубий, хотя и был увлечен своими подарками от деда, краем уха прислушивался к нашему разговору.

– В таком случае, – согласился Гасанхан, – обуйтесь потеплее, возьмите валенки, теплые портянки к ним, – указал он на стоявший за дверью ряд обуви. – В ботинках сейчас на холод идти нельзя, они в момент промокнут и вы себе все ноги отморозите. И еще, вы идете в такое место, где вам будут сердечно рады, так что, смотрите, если зарыбачетесь дотемна, оставайтесь ночевать там, ни в коем случае на ночь глядя в обратный путь не пускайтесь. Потому что у нас тут иной раз нежданно-негаданно поднимется метель – недолго заблудиться. Вы меня поняли? – строго спросил Гасанхан.

– Поняли, дядя Гасанхан, – бойко ответил Виктор. – Будем действовать по вашей инструкции.

Из-за того, что следы дороги в заснеженном поле найти трудно, мы с Виктором пошли напрямик и поднялись на пригорок. Отсюда кутан был виден как на ладони. Отстаток пути, который шел под гору, мы прошли без особых затруднений. Сыновья моего друга Гасанхана Адильгерей и Адилмурза встретили нас очень тепло, по-родственному. После взаимных приветствий я спросил их по-отечески, крепко пожимая им руки:

  –Ну, как вы тут поживаете, братцы вы мои?

– Слава Аллаху, неплохо, – ответил за обоих старший, Адильгерей. – Лишь бы корма не подвели… Но вроде бы запаслись нормально, на всю зиму должно хватить…

 Потом, немного отогревшись теплом яростно гудящего в печи пламени, снова обратился к Адильгерею:

 – Мы, братишки мои, засиживаться у вас не можем. Есть у нас одна просьба к вам. Хотим, как в прошлый раз, помните, порыбачить у вас. Правда, тогда было лето… Тогда мы рыбу ловили, а теперь будем ее через прорубь освобождать из ледяного плена, – добавил я, шутя.

 – Наша рыба шутки понимает, – подхватил мои слова Адильгерей. – Они одна за одной встанут в строй и сами будут цепляться на ваши крючки.
Тем временем, пока мы обменивались шутками, свояченицы, супруги двух братьев, в два счета накрыли для нас стол. Мы с Виктором покушали, попили чаю и двинулись к замерзшей реке на рыбалку. Впереди, указывая нам путь, держа в руке толстый бур, идет Адильгерей. Следом, неся в руках низенькие стульчики и кругленькие подушечки к ним, двигаемся мы с Виктором. Когда мы дошли до середины озера, Адильгерей несколько раз подпрыгнул вверх и воскликнул:

 – Да этот лед, хоть лезгинку на нем пляши , не провалится!
Покрутив буром, он продырявил им две лунки на поверхности озера. Протянул нам крепко навязанные на тонкую нитку крючки.

  – Знаете, мои дорогие, – вновь заговорил Адильгерей, – зимой рыба ведется на любой корм, но кусочки печенки – это их любимое лакомство, с этими словами он протянул нам печень, нож и два мешочка, чтобы было куда складывать добычу.

 – Ну, ладно, – добавил он затем, – вы тут рыбачьте, дышите свежим воздухом, а я пойду займусь своими овцами.
Шло время. Мы, шутя и поддразнивая друг друга, продолжали свою веселую рыбалку. На свежем воздухе – безветренном и чистом – мы не чувствовали холода. Где-то на обочине озера, среди камышей, слышались голоса цапель и куропаток, виднелись стайки ворон, занятых поисками пищи на льду, изредка раздавался печальный голос пеликана… Все вместе эти звуки складывались в своебразную песнь, музыку этих мест. Любитель и знаток рыбалки Виктор, радуясь красотам местной природы и клеву с богатой добычей, поет, знай себе, насвистывает, приплясывает.
Так, увлеченные прекрасной рыбалкой, мы не заметили, как пролетело время. Стало смеркаться. Взяв свои мешочки с добычей, мы вернулись на кутан. Покумекав, решили, что там и заночуем. И приготовление ухи тоже перенесли наутро. Виктор согласился заняться этим самолично.
Вдруг за дверью послышались чьи-то шаги. Хозяева и мы, гости, смутились, переглянулись друг с другом. Когда открылась дверь, от удивления мы просто онемели: на пороге стоял маленький Уллубий: под толстой ушанкой его раскрасневшееся лицо было похоже на спелый гранат. Так как он был без шарфа, а верхняя пуговица пальтишка была расстегнута – оттуда выглядывала такая же красная шея. Мать мальчика, жена Адилгерея, подскочив к сыну, прижала его к груди.

 – Сынок, как же ты один по такой погоде и в такое время решился идти сюда пешком? Тут же на каждом шагу волки голодные бродят…
Под напором материнских чувств она даже всплакнула.

 – А с чего это я должен бояться?! Я же не ребенок, – отозвался Уллубий и крепко, по-мужски, пожал нам всем руки. – Я не ребенок, – повторил он ради убедительности.

 – Как же ты шел по такому глубокому снегу? – продолжала спрашивать обеспокоенная мать.

 – Да как?! Шел, ступая по следам наших гостей.

 – А дед с бабкой знают про то, что ты сюда отправился?

 – Нет, не знают… Они в это время со скотиной своей возились.

 – Почему же ты не сказал им об этом?

 – Если б сказал, меня не пустили бы. А мне так хотелось посидеть с нашими гостями и поесть ухи.
Мать переодела Уллубия в сухое и усадила его перед печью, чтобы отогревался. Напоила его чаем. Лицо его приобрело нормальный цвет. Мальчик пришел в себя, вертел головой, улыбался. Взрослые между тем решали вопрос: «Что делать?».
Перебрав несколько вариантов, наконец остановились на том, что Уллубия надо доставить обратно в поселок. Ибо бабушка с дедушкой хватятся мальчика, а его нет. Начнут искать, поднимут тревогу… Изведут себя укорами старики. И вот, решив не откладывать, Адильгерей запряг в сани самого надежного жеребца, что был на кутане. Так как приготовление ухи теперь переносилось на поселок, на сани были уложены и оба мешочка с нашей рыбной добычей.
– Эти два барашка – ярки, – указал он на бережно положенных в уголок саней черных курчавых ярочек, привязанных друг к другу веревочкой за задние копытца. – В следующем году уже овцами будут. Это вам от нас подарок, – добавил он, приложив руку к сердцу.
Впереди на санях сели Адильгерей и Уллубий, а позади мы с Виктором. Сани были просторные, так что мы в них все легко уместились. Мы понимали, что погода в этих местах капризная и надо быть начеку. Так оно и вышло: вскоре холодный воздух, раскачиваемый ветром, задвигался, загудел… Буран стал усиливаться.

 Тем не менее откладывать поездку было нельзя. Жеребец, молодой, здоровый, мускулистый, переминался с ноги на ногу, изредка оглашал воздух ржанием, словно рвался в бой. Адильгерей погнал сани мимо лесополосы, близ деревьев, чтобы было на что ориентироваться. А буран все усиливался. Снег, словно взбесившись, бил нас наотмашь по лицу.

 – Ну как, молодец, – наклонился я к Уллубию, желая подбодрить его, – тебе не холодно? Не мерзнешь?

  – Я же не ребенок! – ответил мнеУллубий, быстро сдвинув вниз свой толстый шарф.

 «Надо же, сколько в этом мальчишке мужества, твердости, терпения, – думал я, искоса глядя на моего юного попутчика. – Дух у него, как у взрослого закаленного мужчины!»

 Вдруг Виктор, внимательно озиравшийся вокруг, сказал во всеуслышание:

 – Волки! Нас преследуют волки…

 И в самом деле среди деревьев мы заметили мелькающие тени волков. Наши предки говорили: «Если лошадь у тебя спорая, бурана не бойся…». И все же на сердце у нас было не без тревоги. В особенности тревожились мы за Уллубия, хорошо понимая, что мы в ответе за его юную жизнь и будушее. Адильгерей, ослабив насколько возможно вожжи, стегнул лошадь несколько раз кнутом. Сани пошли побыстрее. Но прибавили ходу и волки. Мы слышали за спиной их дыхание, лязг их зубов. Говорят, что в буран волки бывают особенно прытки. Похоже, так оно и есть, так как вскоре они почти вплотную приблизились к нашим саням.

 – Давайте побыстрее бросьте волкам ваши мешочки с рыбой! – скомандовал Адильгерей. Развязав один мешочек, мы скинули на дорогу его содержимое. И действительно волки, накинувшись на рыбу, заметно отстали от наших саней.
Но длилось это отставание недолго. Вскоре волки снова догнали наши сани и гнались, на отставая, удерживая короткую дистанцию. Тогда мы повторили недавний маневр, и сбросили им рыбу из второго мешочка. И опять, как в прошлый раз, волки отстали, набросившись на подаренную им рыбную «кость». Тем временем буран разгулялся уже не на шутку, кидался на сани, на нас, свистел, как озорной уличный мальчишка.

 – Кто из вас умеет стрелять из ружья? – грозно обернулся вдруг к нам Адильгерей.

 – Я умею! – тотчас ответил Виктор за нас обоих.

 – Тогда мы с Уллубием сейчас встанем, а ты, Виктор, достань из ящика, на котором мы сидим, двустволку и патронташ к нему. Будем отстреливаться.

 Виктор сделал, как ему велели. Быстро зарядил ружье и, прицелившись, сделал один за другим два выстрела по преследовавшей нас волчьей стае.
Тотчас один из волков опрокинулся набок и остался бездвижный на снегу. Однако ружейный выстрел был настолько громкий, что ярки, лежавшие, уткнув головы в сено, вздрогнули и, утаскивая одна другую, соскользнули на снег.
Погоня прекратилась. Зато послышалось блеяние ярок, ненароком оказавшихся в когтях волчьей стаи. Я по сей день помню этот звук, смешанный с воем ветра, и он мне кажется душераздирающим голосом самого отчаяния.
Мне было страшно жаль ярок, а мысль, что я ничем не могу им помочь, буквально разрывала мое сердце…На этом волчья погоня прекратилась и больше не возобновлялась.

 Понимая, что для усталой лошади и кнут в нагрузку, Адильгерей больше не гнал ее. А вскоре в гудящем крутящемся воздухе показались огоньки поселка. На ржание лошади из дома выскочила рыдающая Ирайганат.

 – Мой дорогой сыночек, Уллубий, где ты! – кричала она, всматриваясь в силуэты на санях. При виде бабушки мальчик, дрожавший всем телом от холода, соскочил с саней.

 – Я здесь, бабушка! Здесь… не плачь.., – твердил он, обняв ее и уткнувшись в ее подол.

 – А где же мой друг Гасанхан? – обратился я к утирающей льющиеся слезы Ирайганат.

 – Он с несколькими мужчинами пошел на поиски Уллубия, – ответила она и залилась слезами пуще прежнего.

 – Не плачь, мама, успокойся, – бережно приобнял ее Адильгерей. – Сейчас найдем и отца, иди в дом, мы скоро вернемся.
Дед мальчика, еще недавно не находивший себе места от тревоги и беспокойства, узнав, что внук жив-здоров и согревается в объятиях у бабашки, успокоился, просветлел лицом и духом. «Фу, гора с плеч! – сказал он, улыбаясь. А потом добавил, обращаясь к собравшимся: – Сегодня никто отсюда не сделает шагу, пока не войдет в мой дом и не отведает наших угощений».

 Таким образом, мы, человек десять близких Гасанхану людей, до полуночи засиделись у него, угощаясь и беседуя.
Утром первым проснулся Адильгерей. Он вывел лошадь из загона, напоил ее и запряг в сани. Мы с Виктором, решив, что вернемся к тому месту, где Виктор уложил вчера волка, сели в сани. Хотели увидеть следы вчерашнего происшествия. Как нам сказали, в последнее время в этих местах резко выросло поголовье волков. Они нападают не только на скотину, но и на людей, на детей. Бывали тут и трагические случаи… Тому, кто убьет волка и сдаст его шкуру государству, полагается довольно приличное денежное вознаграждение. Вот мы и хотели сделать от себя подарок Адильгерею, чтобы он сдал государству шкуру убитого Виктором волка. Когда мы прибыли к тому месту, где был убит волк, мы увидели множество кровавых следов. На красном следу там-сям виднелись клочки овечьей шкуры и шерсти, обглоданные кости и ребра.

 – А где же тот волк, которого ты уложил? – с удивлением спросил я Виктора. Он молчал, пожимая плечами.

 – А вот он! – сказал Адильгерей, пнув ногой валяющийся поодаль волчий череп.

 – Что ж это, волки своего сородича сожрали?

 – Да нет, не сожрали, – ответил Адильгерей. – Волки друг друга не жрут…

 – А что же это в таком случае?

 – Откровенно говоря, волки овечий запах чуют за несколько километров. Так было и в этот раз. Там, где охотятся волки, обязательно где-то рядом снуют и шакалы. Они привыкли доедать за волками остатки их добычи.

 – Значит, это шакалы съели волка?

 – Да, так и есть. Они ведь едят любую падаль, – брезгливо добавил Адильгерей.
Пока мы разговаривали, пошел крупный снег. Вскоре красный снег покрылся белой пеленой. Пожелав Адильгерею доброго пути, мы вернулись в поселок.
Весной в гости к нам приехал сам Гасанхан. Словно в пословице «Не оскудеет рука дающего» привез он сверх других гостинцев, двух ярок, вручив одну из них мне, а вторую Виктору. Так благополучно и поучительно для всех нас закончилась эта драматическая история, начавшаяся с безобидной поездки в командировку.

Перевел с кумыкского Багаутдин Узунаев
Фото с сайта dzen.ru