Весну 2004 года Фрида, молодая москвичка, встретила в Сан-Ремо, где заканчивала балетную школу мадам Жоэль. Она была занята сборами. Предстояла поездка в Рим, где она собиралась найти, наконец, могилу своей тети Эммы. Скорее, это была не тетя, а сестра дедушки, которая более тридцати лет прожила в Риме и вместе с мужем была похо­ронена на протестантском кладбище. Указание на это клад­бище Фрида нашла в Интернете и была очень удивлена. Тетя Эмма была частично иудейкой, частично католичкой и частично мусульманкой, а муж ее Андре был католиком. Странно, что их похоронили на протестантском кладбище.

Прибыла Фрида в Рим на поезде рано утром и сразу попала в море людей с рюкзаками и матрацами на спинах. Это были желающие проститься с выдающимся религиоз­ным деятелем двадцатого века. Среди этой массы заметно выделялась молодежь, юноши и девушки, готовые спать на улице, есть только бутерброды, но выразить свою благо­дарность и продемонстрировать солидарность.

Фрида в толпе разговорилась с молодым человеком с рюкзаком на спине. Юноша оказался римлянином и на не­доуменный взгляд девушки ответил, что «будет спать со всеми на улице. Разве в такой день можно думать о своих удобствах и не быть со всеми?»

А Фриде сегодня обязательно надо попасть на протес­тантское кладбище.

Сообразуясь с картой, она двинулась через центр города в направлении развалин Колизея, откуда, если верить кар­те, до римской пирамиды рукой подать.

Прямо за пирамидой тянулась длинная стена протестант­ского кладбища. Обойдя почти всю стену, Фрида наконец нашла вход на кладбище.

Войдя туда, она сразу поняла, почему было вы­брано это кладбище, чтобы похоронить семейство де Вай­да. Оно было интернациональным. Здесь покоились рядом секретарь итальянской коммунистической партии Антонио Грамши и русские аристократы, иранский жур­налист и единственный сын Гёте, было множество еврейских фамилий.

Фриде показалось символичным находиться на интер­национальном кладбище в день, когда хоронят папу рим­ского Павла II, сделавшего так много для объединения лю­дей.

Раньше Фрида жила вместе с родителями и сестрой в Баку и никуда, кроме Москвы, не выезжала, а в 1982 году вся семья переехала в Москву, где Фрида начала учиться балету. В школу госпожи Жоэль Фрида поступила, чтобы освоить современный модерновый танец. Матушка Фриды была единственной наследницей, которой ее тетя Эмма оставила все свое состояние —- часть большого дома под Римом с виноградником в пять гектаров, драгоценности и деньги в швейцарском банке. Фрида в ту пору еще не роди­лась и знает эту историю по рассказам старшей сестры. Мать тогда вызвали в КГБ и ласково «посоветовали» от всего от­казаться. Что она и сделала, хорошо зная, что может случить­ся в случае отказа. Семья знала нравы советских органов, которые не изменились и после Сталина. Старшая сестра деда просидела в сибирском лагере ГУЛАГа двадцать два года, а самого деда расстреляли без суда и следствия.

Поэтому, наверное, как только в конце 80-х годов стало легче выезжать из страны, отец Фриды объявил, что пока есть силы, надо уезжать и устраиваться в Европе. Голова есть, отец инженер, руки есть — пробьемся. Везде нужны люди, способные качественно работать. И отец пробился.

Кладбище было очень чистым и ухоженным. Правиль­ность линий и параллелей позволяла быстро найти нужную могилу.

Могила супругов де Вайда расположена у самой стены. Аккуратный камень надгробия, подстриженный газон, но от­сутствие цветов, как живых, посаженных, так и срезанных говорило о том, что сюда давно не приходили близкие люди. Да в принципе и близких-то людей осталось мало, и те живут не близко.

Фрида немного прибрала на могиле, полила газон и над­гробие, помыла надпись и села передохнуть. Чувствовалась усталость и голод. Она достала сандвичи, которые купила по дороге, и бутылку колы. Немного поев и попив сладкой водички, Фрида прислонилась спиной к стене и, кажется, даже вздремнула.

То ли усталость, то ли масса впечатлений, а может, и все вместе, но только стоило ей прикрыть глаза, как Фрида оказалась в другом мире

*   *   *

Свадьба Принца Альберта I с баронессой Алисой де Ри­шелье. Много приглашенных титулованных особ. Среди приглашенных пятидесятичетырехлетний князь с Кавказа Абдул-Вагаб1. Оркестр играет вальс, и князь приглашает на танец довольно крупную, миловидную и очень молодую блондинку. Ею оказывается кузина невесты Фрида фон Каан, австриячка по происхождению, получившая воспита­ние в семье старшего брата поэта Генриха Гейне, Максими­лиана. Девушке всего девятнадцать лет, но ее взгляд и ми­молетные ответы на вопросы партнера говорят о ее зрелости. Случайно или усилиями партнеров, но продолжение вечера они проводят рядом.

На следующий день князь приглашает Фриду прока­титься в коляске вдоль берега моря и пообедать в неболь­шом ресторане. Этот день можно считать днем начала их совместной судьбы.

Князь, имевший до этой встречи двух жен, был пора­жен красотой и умом молодой австриячки, а знание фран­цузского и немецкого языков способствовало их быстрому сближению.

Уже на четвертый день их знакомства князь предложил Фриде руку и сердце. Зарегистрировать брак решили в Париже, в русском консульстве.

Здесь произошла небольшая заминка, которую создал русский консул, вызвав Фриду одну в кабинет и начав уго­варивать ее не делать, по его мнению, глупостей.

– Как вы можете, европейская женщина – и дикарь. Он ведь вас и бить будет.

– А я ведь не только замуж за него пойду, но и мусуль­манство приму, – ответила ему Фрида.

– Ужас!!! – смог только возмутиться консул. Князь, поняв, что в русском консульстве будут чинить всякие препятствия, забрал свою невесту и отвез ее в турецкое посольство, где их брак был зарегистрирован, а Фрида приняла мусульманство и превратилась в Солтанханум.

Через несколько дней супруги прибыли в Кёльн, где жили родственники Фриды-Солтанханум.

Встречены они были довольно тепло и, арендовав уют­ную квартиру, решили первое время пожить в Кёльне.

В Европе запахло порохом, и после убийства в Сараево эрцгерцога Фердинанда началась Первая мировая война.

Страны, к которым принадлежали супруги, оказались по разные стороны линии фронта. Пришлось срочно возвра­щаться в Санкт-Петербург.

К этому времени у супругов уже было трое детей. Две девочки и мальчик. Они родились в Германии и под стро­гим надзором матери получили качественное образование.

Война принесла много бед, но одна оказалась страшнее самой войны. Воспользовавшись слабостью российской бур­жуазии, пришедшей к власти после отречения Николая II, к власти пришли большевики.

Как и многие представители своего класса, семья была вынуж­дена бежать на юг, вслед за Белой армией.

Но, прибыв на юг, они поняли, что опоздали на послед­ние пароходы, отправляющиеся на Константинополь. Путь к спасению семьи был отрезан. Надо было принимать ре­шение, куда ехать жить. Выход был один: ехать на Кавказ, в Тифлис, туда, где жили родственники теперь уже быв­шего князя.

Дети повзрослели. Девочки подросли, похорошели и пре­вратились в молодых барышень на выданье. Они своей внешностью и образованностью отличались от местных девушек. Женихов появлялось все больше.

В этой ситуации труднее всех приходилось Солтанханум. Ей не давался русский, а языки местных народов она и во­все не знала. При каждой возможности с детьми и мужем она говорила по-немецки, что уже само по себе таило опас­ность попасть на заметку сталинской охранке, лютующей уже по всей стране.

Первой выскочила замуж младшая дочь — Эмма, обла­давшая невероятным шармом, свободой суждений и раско­ванностью поведения.

Мужем ее оказался молодой персидский принц Дауд Гаджар, который управлял в Закавказье персидской вы­ставкой ковров.

Но к этому времени золотая пора нэпа заканчивалась. Наступало время сталинских застенков.

Персидский принц оказался в числе первых арестован­ных по обвинению в шпионаже.

Семья была в шоке, особенно Эмма, которая только ре­шила расстаться с мужем, узнав, что у него на родине есть гарем.

Но Эмма была воспитана на добрых традициях дворян­ской семьи, и бросить мужа в такую минуту она не могла. Здесь и проявился впервые ее характер.

Она с большим трудом, использовав всевозможные жен­ские хитрости, пробралась в вагон Сталина и выпросила у него бумагу об освобождении мужа. У Сталина было в то время много забот и внутри страны, и он не хотел ссориться со своим южным соседом Ираном. И он приказал отпус­тить принца Дауда.

Передав мужу бумагу о его освобождении, Эмма объ­явила ему, что расстается с ним навсегда.

*   *   *

А тут подошло время и старшей сестре выхо­дить замуж. В Нину, так ее звали, безумно влюбился круп­ный политический деятель Азербайджанской республики — Самед-Ага Агамали-оглы. Это был мужчина уже в возрас­те, обладающий огромным интеллектом и высоким уровнем культуры. Он оставил большой след в истории своей страны. Эмансипация забитой азербайджанки было главным де­лом его жизни. Его усилиями азербайджан­ская письменность была переведена на кириллицу, которая позволила в те годы создать базу для быстрого развития школьных программ. Азербайджанская письменность не имела своего алфавита и многие века переходила от арабской вязи к персидской, а вре­менами к тюркской латыни.

Предложение Нине было радостно встречено семьей, и только Солтанханум, в силу своей немецкой рассудитель­ности, не доверяла фундаментальности жизнеустройства по­литических деятелей. И, к сожалению, оказалась тысячу раз права.

Бог на небесах един. И царь на земле тоже. Так вот Ста­лин, отрицавший на публике и Бога, и царя, а в тишине крем­левской церквушки вымаливающий прощение за все твори­мое, хорошо усвоил приемы русского царизма, принесшего страшные беды народам, попавшим, зачастую в силу преда­тельств, в кабалу этой власти, которая, до сих пор не осво­бодившись от элементов рабства и феодализма, продолжа­ет вбирать в себя все мерзкие стороны разных «измов».

Мрак покрыл огромную территорию планеты Земля, и с этим мраком пришли несчастья в семью уже почившего веч­ным сном кавказского князя и внучатой племянницы немец­кого поэта.

Умер Агамали-оглы, и сразу, в тот же день, не дав похо­ронить мужа, арестовали Нину и ее брата.

Брат с первых минут ареста подвергся страшным пыт­кам. Ему выбили зубы, перебили кости, мучили жаж­дой и не давали спать. Через неделю нечеловеческих муче­ний ему дали подписать бумагу, где он утверждал, что сестра была немецкой шпионкой.

Пусть каждый задаст себе вопрос: «А что бы он сделал, зная, что отказ означал продолжение мучений?»

Лично я не знаю, способен ли я выдержать такое.

И брат подписал показания на сестру, а после этого был расстрелян без суда и следствия и права выдачи тела род­ственникам.

Изначально на земле зла и добра было одинаково. Только зло имеет способность накапливаться, а добро материали­зуется тут же. Страшно подумать, что однажды критическая масса зла смешается с молчаливым согласием рабов и разор­вет на части нашу голубую планету.

*   *   *

Нину признали виновной и после тюрьмы сослали на двадцать лет в Сибирь без права переписки.

Очередь была за Эммой. Но судьба решила сжалиться над этой молодой женщиной, не познавшей еще счастья материнства.

На ее горизонте появился очаровательный венгерский ин­женер из состоятельной семьи — Андреас де Вайда, кото­рого в кругу близких называли Бонди. Он приехал в СССР помогать молодой республике строить социализм. То, что он обнаружил на самом деле, превзошло все его ожидания, и он решил покинуть эту страну. Но только сердце его уже было отдано Эмме, и он уже не мог ехать один.

Состоялся откровенный разговор с Солтанханум, кото­рая спросила Бонди:

– Любишь ли ты Эмму так, чтобы стать ее опорой в этом мире?

– Да, – ответил Бонди, – и если она не уедет со мной, то я готов погибнуть здесь вместе с ней.

– Нет, – зарыдала Солтанханум, – единственный шанс спасти мое дитя – это увезти ее из этой проклятой страны. Только так я смогу спокойно ждать Нину и Шуру.

Бедная Солтанханум так и не узнает о судьбе своих детей.

– Спаси Эмму и дай мне спокойно умереть, – были ее последние слова.

Когда после долгой волокиты Бонди и Эмма уезжали в Европу, Солтанханум была спокойна и сосредоточена. Ни одна слезинка не упала из ее глаз, пока поезд не скрылся за поворотом.

Через несколько дней Солтанханум не стало. Сердце не способно выдержать всего, что выпало на ее долю.

Не стало Фриды фон Каан. Умирая, она прижимала к груди Библию, которую всю жизнь прятала от посторонних глаз. Не стало очаровательной еврейки, крещенной по же­ланию родителей и принявшей ислам по желанию мужа В ее потухающих глазах была только любовь и проще­ние человеку, ради которого она, бросив все, приехала в эту дикую страну и прошла сквозь все муки ада.

Но она чувствовала – любовь, пришедшая в этот мир вме­сте с ней, не исчезнет бесследно. Эта любовь станет частью тех, кто следует за ней, а значит, и она будет жить вечно.

*   *   *

Очнулась Фрида, как ей показалось, через одно мгно­вение. Щеки у нее были мокрыми. Неужели плакала? Да, перед ней только что прошла картина жизни трех поколений ее семьи. Фрида фон Каан была ее прабабушкой. Ее и на­звали так же.

Чувствовала Фрида себя бодрой и полной энергии. Солн­це ярко освещало кладбище, и оно выглядело совсем не траги­ческим. Какая-то тихая радость, как бывает в преддверии хороших новостей, наполняла грудь девушки.

– Ну что ж, жизнь продолжается, и она прекрасна! – подумала Фрида, бросила последний взгляд на могилу близ­ких людей, которых никогда не видела, но любила, попра­вила рюкзак и двинулась в сторону площади Сан Пьетро, чтобы соединиться с той массой, которая олицетворяет мо­лодость и будущее планеты.

Тофик АХМЕДОВ,

Монако.

1От редактора:  Абдул-Вагаб Асев-Аджиев, реальная историческая личность,  был полковником личной гвардии Его Императорского Величества Александра III. Абдул-Вагаб был женат на внучатой племяннице немецкого поэта Генриха Гейне Фриде фон Каан, принявшей мусульманство и имя Солтанханум. Абдул-Вагаб и Солтанханум в счастливом браке имели сына Абдурахмана (умер в 1974 году и похоронен в Баку), старшую дочь Нину (она вышла замуж за видного деятеля Азербайджана Самеда Агамали-оглы, провела после его смерти более двадцати лет в лагерях ГУЛАГа как немецкая шпионка), младшую дочь Амину (была замужем за венгерским князем Андреем де Вайда; они жили и умерли в Риме и после смерти похоронены там же на протестантском кладбище). Знавший Асев-Аджиевых по Владикавказу, Л. Сердаковский в своих воспоминаниях «Чему Господь свидетелем меня поставил», написанных в эмиграции, писал об Абдул-Вагабе: «Офицер этот царского конвоя - хорошо знал моего отца. Сопровождая Императора, он проезжал Брюссель, влюбился в красивую блондинку-немку и умудрился вывезти ее на Кавказ. Она приняла магометанство, стала Султанханум, выучила русский и горский (кумыкский. - К. А.) язык своего мужа…» Известная французская  писательница Гюльзар Ахмедова (в девичестве Асев-Аджиева) приходится внучкой полковника Абдул-Вагаба Асев-Аджиева и супругой автора данного рассказа писателя Т. Ахмедова.