Республиканская еженедельная общественно-
политическая газета «Ёлдаш» (Спутник)
Меню YOLDASH.news МаълуматларКъайгъырыш КъутлавларDAG.newsВ ДагестанеВ РоссииИнтервьюВ миреНа КавказеГлава РДНародное СобраниеПравительствоМинистерства и ведомства Муниципалитеты In memoriamНовости спортаГод культуры безопасности Выборы - 2018ЧЕ-2018 Kaspeuro2018"Времена"ИнфоблокПолитикаИсторияКультураЛюди и время НаукаНовые книгиАчыкъ сёзАналитикаЖамиятПолитика.ЭкономикаБаянлыкъДин ва яшавЖамият низамИлмуTürk dünyasi Савлукъ ЭкологияЮртлар ва юртлуларЯшёрюмлер МаълуматАнтитеррорБирев де унутулмагъан...СапарМаданиятАдабиятКультура ожакъларБилимИнчесаният Къумукъ тилКроссвордМасхараларТеатрЯнгы китапларЯшланы дюньясы Спорт ярышларЕдиноборства Развитие спортаСоревнованияФК «Анжи» МедиасфераО газетеО сайтеСМИФото дняНаши партнерыНаши спонсорыСотрудникиНаши авторыАфишаГалереяРекламаЮбилейный номер
Республиканская еженедельная общественно-
политическая газета «Ёлдаш» (Спутник)
«Чтобы помнили наш Торкали»

«Чтобы помнили наш Торкали»

Если с первой частью названия всё ясно: Хум – это дань славе великого бархана Сари-Хум, то что же тогда значит Торкали?

Во второй половине XVI века теркские воеводы в своих доношениях в Москву именовали Торкали «Таркалы». В российских посольских книгах начала XVII в. неоднократно упоминается и имя «Таркалаевского» владетеля Мамет-Хан-Мурзы, сына Кулая. Русское написание названия его владения наводит мысль на этимологию Тар-Кала, то есть «узкая крепость», но ввиду отсутствия подобного звучания в местных источниках – подобная версия также вызывает возражения.

Любопытно, что в 1732 году комендант крепости Святой Крест Д. Ф. Еропкин упоминает селение Торкали на реке Сулак. Имя того, ныне не существующего, селения отложилось в названии канавы Торкали-Татаул около с. Карлан-Юрт и моста Торкали-Кёпюр в лесу Кара-Агач.

Нельзя, конечно, скидывать со счётов и название Кяхулай-Торкали, как прежде звался современный посёлок Кяхулай.

Один из героев огузского эпоса носил имя Кан-Туркали. Кстати, огузская топонимика в этих краях не редкость. Например, в документах второй половины XIX века князьями Мурзаевыми упоминается загадочное Юхари-Торкали, то есть Верхнее Торкали. Юхари – это очевидный огузизм. Чуть поодаль, возле Капчыгая, существует топоним Энек-Сойган, отсылающий к огузским реалиям южных говоров кумыкского языка.

Существуют различные расшифровки названия Торкали. От названия племени торков, от приспособлений «таркал», от слова тёр – верхний, почётный. И уж совсем экзотический вариант от кумыкского слова торкъа – баловень, любимчик. Впрочем, оставим этот вопрос лингвистам и обратимся к истории. В рамках одной статьи мы, естественно, не можем охватить всё прошлое Торкали и потому ограничимся лишь общими контурами.

В 1590-е селение подверглось разрушению войсками воевод Григория Засекина и Андрея Хворостинина, затем было разорено во время событий 1604–1605 годов, однако быстро возродилось вновь – что говорит о важности его местоположения для шамхалов. В 1615 году в Теркскую крепость от младшего брата шамхала Герея – Эльдар-Мурзы прибыл в качестве посла уже упоминавшийся князь Мамет-Хан Торкалинский (Таркаловский в русских документах), озвучивший волю значительной части феодалов: «Либо дайте войска нам, чтобы сокрушить Султан-Махмуда (то есть Султан-Мута), либо дайте войско Султан-Махмуду, чтобы он повоевал нас, и была Кумыцкая земля под высокой тверда и одномышлена». Удивительный пример патриотизма, когда люди были готовы пожертвовать властью и даже, возможно, своей жизнью во имя единства родины.

Что случилось с первой династией кумторкалинских князей, точно неизвестно, но в 1732 году комендантом крепости Святой Крест генералом Д. Ф. Еропкиным упоминается владетель Кум-Торкалы Мурза Умалатов, в чьи владения входило и Верхнее Казанище. Его потомки носили фамилию Мурзаевы. Об отце Мурзы Умалате (полное имя Умал-Магаммат) известно, что его дед шамхал (вероятнее всего, это был Будай-Хан), примерно в 1700 году даровал ему в удел «деревни» Верхнее Казанище, Харкас и Торкали со всеми его землями, вплоть до Темир-Кую и Уй-Салган-Тёбе, а также кутаны Хайдак, Сурхай, Чапчак, Костерек-Тала, Багдат-Тала и другие.

Селение не осталось в стороне от битв с войсками генерала Кропотова и Надир-Шаха. Участвовали сельчане и в Кавказской войне. Среди арестантов кизлярских казематов в 1834 году упоминается абрек из «Торкалинской деревни» Султан Баммат, 30 лет от роду.

В 1970 году, после разрушительного землетрясения, жители селения были переселены на новое место.

Ещё лет пять назад я обратил внимание на то, что неутомимый собиратель сведений о Дагестане Е. И. Козубский указал среди особенностей Кумтор-Калы древнее кладбище (Памятная книжка Дагестанской области. Темир-Хан-Шура, 1895. С. 393). Информация об этом кладбище и заинтересовала меня. Благородную миссию гида в моих поисках интересных сведений о прошлом Кум-Торкалы добровольно возложил на себя 77-летний коренной торкалинец Арсланали Ибраков. Он хорошо помнит Старое Торкали, ныне аул-призрак.

– В Яга-Ауле, над обрывом, красовался дом Асельдера Коркмасова. Я его хорошо помню. Так как в нём размещался детский садик, в который я ходил ещё до войны. Вход был под красивой аркой. Такой дом сделал бы честь столице Дагестана, не то что нашему селу, – сказал Арсланали-агай.

От дома Коркмасовых не сохранилось почти никаких следов.

– Дом разрушило землетрясение? – поинтересовался я.

– Нет. Люди хуже любого землетрясения. Такую красоту колхоз изъял на стройматериалы для постройки хозяйственных строений.

Заходим на новое кладбище. Здесь самые ранние могилы датируются рубежом XVIII-XIX веков. Впереди целая роща удивительно статных сынташей рода Ибраковых. Род этот старинный, можно сказать, патрицианский. Это видно по массивным дореволюционным могильным щитам. Основатель рода носил прозвище Калабузар – «разрушитель крепостей», ставшее его официальным именем. Это прозвище он получил за участие в нападении на царские крепости в период Кавказской войны. Чуть поодаль от сынташей Ибраковых стоят ещё более величественные дореволюционные могильные плиты Коркмасовых.

Обратимся к самой любопытной надписи, украшающей плиту некоего Мустафы: «Все, кто на ней (Земле), смертны. Перешедший к милости Аллаха Мустафа сын Асельдара сына Умара сына Ирбаина сына Мутука сына Арслан-бека, да простит Аллах им их грехи, аминь. 5 ражаб 1314 (1896)».

Я навёл справки, не мог ли этот Мустафа быть знаменитым дедом Джелал-Эд-Дина Коркмасова Мустафой Коркмасовым. Внук Джелал-Эд-Дина Анатолий допускает факт принадлежности Мустафы сына Асельдара к роду Коркмасовых (он похоронен среди его представителей), однако указал на несовпадение даты смерти на стеле Мустафы с примерной датой смерти Мустафы Коркмаса, умершего к тому же в сибирской ссылке, вдали от родного села.

Среди прочих могильных плит моё внимание привлекла, напоминающая стелы бийке-княгинь, могила некой Асият, дочери Али-муллы, умершей в 1292 году (Хиджры). Ещё две массивные могильные плиты принадлежали сыну и дочери некоего Салим-Султана. История села плохо изучена и потому трудно судить, к какому именно сословию они принадлежали.

В нескольких сотнях метров от кладбища стоит здание зиярата Джангиши-Хаджи, деда Арсланали Ибракова. Перед мавзолеем лежал обломок сынташа со старинного порушенного кладбища с датой, соответствующей 1775 году. Другая часть плиты с именем не сохранилась.

Надпись на стене зиярата гласит: «Это гробница покойного шейха, познавшего Всевышнего Аллаха, Джангиши сына Муртазали ал-Хумторкали ад-Дагистани, упокоившегося в 1923/1341 г.х.»

– Что известно о шейхе Джангиши-Хаджи и его трудах?

– О нём говорили как о человеке, владевшем караматами, то есть тайными знаниями. Учился он в Шемахе и Согратле. Его библиотеку долгое время скрывал его сын, мой дядя Агав, но после того, как он погиб на фронте, дядина жена Хажык передала книги в Буйнакскую джума-мечеть. Хранить их дома было делом небезопасным. Среди книг, как мне рассказывали, были старинные Кораны, написанные золотыми буквами. Дальнейшая судьба библиотеки моего деда мне неизвестна.

Едем вдоль котлованов – остатков некогда величественной мечети, достигавшей в длину тридцати метров, и дома князя Умалата Мурзаева. В последнем с 1925 по 1970-й годы размещалась участковая больница имени Наримана Нариманова. Арсланали-агай остановил машину у высокого обрыва. Вышли из машины. Показав дорогу внизу лощины, наш проводник сказал:

– Эта дорога называется Узун-Ёл, видите, она спускается к реке. Над дорогой с противоположной стороны несколько камней – это могилы русских солдат, которые умерли в больнице в годы Великой Отечественной воины.

– А что за камни там, вдали, на противоположной возвышенности?

– Тоже чьи-то могилы. Раньше наше село стояло там.

– Неудивительно, очень удачное расположение, со всех стороны крутые обрывы. Очень удобно для обороны, не то что эта сторона. Пойду-ка я посмотрю, что это за могилы.

– Это далековато, здесь крутой спуск.

– Ничего, разберусь, – ответил я самонадеянно.

Сначала я шел во весь рост, потом полз, выставив ноги вперёд, рискуя сломать себе рёбра. Последние три метра я просто летел вниз. Благо, продолжалось это какое-то мгновение. Подошёл к могилам солдат. Невзрачные камни, без каких-либо даже следов надписей.

Не без труда я, наконец, поднялся на интересовавшую меня возвышенность. Она вся усеяна явно принесёнными камнями разного размера. Очевидно, это остатки домов. Поднялся ещё выше. Вот и ряд могильных плит. Я насчитал их штук десять. Из них около половины лежит на земле.

Осколок остроконечного верха плиты. Точно такое навершие я видел в Уллубий-ауле на могиле известного деятеля времён Надир-Шаха Махти-Ширданчи, прародителя последних шамхалов. Это сходство позволило датировать могилу временным отрезком не позднее XVIII века. Забытый некрополь. Вероятно, здесь, на этой возвышенности, и располагался Юхари-Торкали, о котором я упоминал выше.

Надпись на могиле с шар дуваном гласит: «Мустафа сын Сайда. Да смилуется Аллах ... (начало надписи плохо читается)». На другой могиле было начертано: «Это могила Абдула (Сайда?) сына Мухаммада, 1225 г. хиджры».

Все цитируемые нами арабоязычные надписи любезно перевёл младший научный сотрудник Дагестанского научного центра Российской академии наук Исмаил Ханмурзаев.

 

Арсланали-агай очень любит историю родного селения, дорожит каждым воспоминанием о нём. Вот что я записал из нашей с ним беседы:

– Застали ли вы биев или представителей духовенства?

– Биев уже и в помине не было. Они то ли уехали, то ли были высланы. В общем, исчезли. По духовенству прошлись маховиком репрессий. У меня где-то в бумагах есть имена расстрелянных мулл. Имена трёх священнослужителей помню наизусть. Это были Баммат-Кади, Юсуп-Кади и Хажакай-Кади. Кстати, наш детский дом располагался в бывшем доме Хажакай-Кади. Его семью отправили в Сибирь. Когда я учился в 6 классе, сразу после смерти Сталина, в село приехали дочери Хажакая-Кади, проведать могилы предков, и, проходя мимо нашего интерната, расплакались. Они оплакивали свою юность, проведённую в отцовском доме. И как же им было не плакать? Сталин растоптал и уничтожил их семьи и их собственные жизни. Под репрессии попали почти все видные люди нашего села. Среди прочих, был расстрелян и наш зять – передовик производства Шамсутдин Гаджиев, по прозвищу Шаухал. Так как у него было трое малолетних детей, чтобы морально оправдать его казнь, палачи в документах завысили их возраст на три года. За что его казнили, не знаю, наверное, его правдивый нрав и трудолюбие кому-то мешали спокойно жить. Зависть – страшная вещь. Сын, которому на момент расстрела отца было два года, вырос и продолжил его дело. Это выдающийся виноградарь, заслуженный агроном СССР Запир Гаджиев, которым гордится вся наша республика.

Со слов Арсланали Ибракова я записал и топонимику Кум-Торкалы и её окрестностей. Уллу-Орам – улица между Яга-Аулом и Тёбен-Аулом, начало берёт из Ор-Аула. Под Ор-Аулом, на склоне горы и одновременно над рекой Шура-Озень, располагались кварталы Четен-Колтук-Аула и Ойтан-Тыгырык. Кроме них, в селении были кварталы Базар-Аул, Чака-Авул и Араллар Бар Як. Под Яга-Аулом дорога Узун-Ёл – спускается к реке. Часть долины реки Шура-Озень, примыкающая к селению с юга, известна как Кака. Торкали-Авлак – общее название прилегающей к Кумтор-Кале равнинной территории.

Стремясь зафиксировать как можно больше информации о прошлом Кум-Торкалы, я спросил у старожила:

– Что вам больше всего запомнилось из детских лет?

– Естественно, война. В первую очередь немецкие самолёты. Они летели бомбить Баку. Бомбили и Грозный. Помню, мы как-то залезли на самую вершину Сари-Хума и смотрели на то, как непривычно алел небосвод на западе – это горели грозненские нефтескважины. Немецкие самолёты гудели иначе, чем наши. Я до сих пор помню шум их моторов: «Вув-вув-вув-вув-вув».

Арсланали-агай говорил в неспешном стиле, естественном для человека, вспоминающего свою юность. Слушая его воспоминания о родном селении, чувствуешь его боль и рискуешь пораниться об острые углы его грустных раздумий о судьбе родного края. Воспоминания таких твёрдых на правду и крепко вросших в родную почву людей – именно то, на что можно и нужно было бы опереться в поиске правдивой информации о своём прошлом. «Ты обязательно все это напиши, чтобы помнили наш Торкали», – попросил Ибраков, не по-стариковски крепко пожимая мою руку перед расставанием.

 


Юсуп ИДРИСОВ, кандидат исторических наук.


Количество показов: 2163
25.07.2014 10:03

Возврат к списку

AlfaSystems massmedia K3FN2SA
Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика Бесплатный анализ сайта