Сыну Айшат Мадаевой из Каспийска пять лет. И почти три из них Давуд проходит лечение: учится правильно выговаривать слова и складывать из них предложения.

— В два года у сына не было слов, он только мычал. Но еще раньше этого я пошла к неврологу: у ребенка ручки ходуном ходили, был тремор. Мне сказали, что речь нужно подождать. Потом в два года я снова обратилась к врачу. Сын продолжал мычать вместо слов, руки все также потряхивало. Медики поставили диагноз: задержка речевого развития. Назначили кучу специалистов, кучу процедур. Все это я с ним прошла, — вспоминает Айшат.

Но чуда, которого так ждала Айшат, не случилось. Сын не начал разговаривать. Семья обратилась к неврологу, профессору в Москве.

— Он назначил очень дорогостоящее лечение: препараты, аппаратная терапия и плюс специалисты. Мы все сделали, как назначено. Сдали кучу анализов, провели антипаразитарное лечение, проверили на усвояемость витаминов, сделали мозжечковую рефлексотерапию, прошли остеопата и других специалистов, — перечисляет девушка.

Давуду было уже три года, но изменений не было. Айшат не сдавалась, обратилась к другому врачу.

— Невролог сказала, что мое лечение – это специалисты. И посоветовала работать с нейропсихологом и логопедом. Мы стали заниматься. Через неделю после трехлетия сын сказал «мама». Потом потихоньку пошли слова, тяжело, непонятно, конечно, но речь запустилась. У сына до сих пор очень плохая артикуляция. С этого момента уже без перерывов мы занимались с логопедом и нейропсихологом. Немного позже, когда сын уже стал называть предметы, я отказалась от нейропсихолога, потому что это очень дорого. Оставила только логопеда, который работал над пониманием речи. Потихоньку к 4 годам у мальчика появились предложения. Сейчас есть достаточно неплохая разговорная речь. Он все понимает, все проговаривает, артикуляция слабоватая, но тем не менее. Мы продолжаем работать с логопедом, — рассказывает мама мальчика.

Дагестанские медики говорят, число детей с задержкой речи растет. Но важно отличать задержку речи от других заболеваний, вкупе с которыми тоже могут наблюдаться проблемы с пониманием и речью у детей.

— Задержка речевая и психо-речевая — это не одно и то же. В первом случае психическое развитие ребенка, его эмоции и интеллект соответствует возрастным нормам. 25-30% — темповая задержка речи может быть при сохранном общем развитии и понимания обращенной речи. Он понимает, что ему говорят, выполняет просьбы — просто пока говорит мало и не стремится к вербальному общению. Малыши с ЗПРР отстают в умственном развитии от сверстников. В этом и заключается принципиальная разница этих двух понятий, — поясняет главный внештатный детский психиатр Минздрава Зарема Халикова.

Врачи советуют не ждать, когда ребенок начнет разговаривать, если есть следующие симптомы: отсутствие лепета, молчание, отсутствие реакции на звуки и обращение до года; использование только жестов, непонимание простых команд до двух лет и отсутствие простых слов типа «мама». Если ребенок в три года не умеет строить кроткие фразы из нескольких слов – все это повод обратиться за немедленной консультацией специалистов.

— Диагностика ЗПРР всегда носит комплексный характер. Для простановки точного диагноза и выявления причин задержки требуется междисциплинарный осмотр. Маленького пациента должны обследовать сразу несколько профильных специалистов: педиатр, отоларинголог (для исключения проблем со слухом), невролог, логопед и психолог, — говорит Халикова.

Помимо работы специалистов подключают различные процедуры, которые могут помочь запустить речь. Это микротоковая рефлексотерапия (для стимуляции зон мозга, ответственных за речь), транскраниальная микрополяризация (ТКМП -воздействие слабым постоянным током для улучшения когнитивных функций), биоакустическая коррекция (БАК — метод, позволяющий ребенку буквально «слышать работу своего мозга», что способствует саморегуляции нервной системы).

Важную роль также играет семья ребенка. Зарема Халикова говорит, что среди причин, влияющих на возникновение проблем с речью у ребенка, смело можно назвать практически любую – экологию, здоровье будущей мамы, наследственность и воздействие гаджетов. Мультики и онлайн игры не должны заменять малышу живое общение.

— Цифровизация несомненно влияет на это. Каждый человек в семье смотрит в телефон. Как дети, так и взрослые. Речь и общение, следовательно, отсутствуют, — говорит врач. – «Механические» голоса активизируют правое полушарие, когда за формирование речи отвечает левое. Таким образом, гаджеты тормозят речевое развитие и провоцируют задержку речевого развития, а оно, в свою очередь, может привести и к задержке психического развития речи. Не дожидаясь, когда ребёнок заговорит, надо развивать сенсорные умения малыша, научить его различать предметы по размеру, форме, цвету, развивать мелкую моторику кисти. У родителей должно быть безусловное эмоциональное принятие ребёнка, несмотря на особенности детей с ЗПРР.

Разговорить ребенка можно, но при условии, что нет тяжелых сопутствующих ментальных заболеваний и при своевременном обращении за медицинской помощью.

— ЗПРР не является приговором, это заболевание, поддающееся полной или частичной коррекции. Эффективность лечения зависит от многих факторов. Главные из них – возраст маленького пациента, степень выраженности задержки психо-речевого развития ребенка и первичные заболевания. К сожалению, при глубинных нарушениях или терапии, начатой у 5 – 6-летних деток, ждать больших результатов не приходится. Лишь в 0,2% случаев из 100% возможно, что он начнет говорить, — приводит статистику Халикова.

Несмотря на увеличение количества детей, имеющих проблемы с речью, в Дагестане нет ни одного специализированного государственного центра, где бы занимались лечением таких диагнозов. Зато частных клиник с широким выбором необходимых процедур, полно. Все траты на лечение ребенка в таком случае целиком ложатся на плечи родителей.

— Реабилитация, первый курс, который мне назначили, — 70 тысяч рублей. Все то, что назначил московский профессор, стоило 170 тысяч. Логопед с нейропсихологом по 30 тысяч в месяц: полчаса с логопедом около 1500, занятие у нейропсихолога 1700. Плюс дорогущие бады были всегда. В общей сложности за 2.5 года ушло около миллиона, — подсчитывает Айшат Мадаева.

Фото: сгенерировано ИИ