Республиканская еженедельная общественно-
политическая газета «Ёлдаш» (Спутник)
Меню YOLDASH.news МаълуматларКъайгъырыш КъутлавларDAG.newsВ ДагестанеВ РоссииИнтервьюВ миреНа КавказеГлава РДНародное СобраниеПравительствоМинистерства и ведомства Муниципалитеты In memoriamНовости спортаГод культуры безопасности Выборы - 2018ЧЕ-2018 Kaspeuro2018"Времена"ИнфоблокПолитикаИсторияКультураЛюди и время НаукаНовые книгиАчыкъ сёзАналитикаЖамиятПолитика.ЭкономикаБаянлыкъДин ва яшавЖамият низамИлмуTürk dünyasi Савлукъ ЭкологияЮртлар ва юртлуларЯшёрюмлер МаълуматАнтитеррорБирев де унутулмагъан...СапарМаданиятАдабиятКультура ожакъларБилимИнчесаният Къумукъ тилКроссвордМасхараларТеатрЯнгы китапларЯшланы дюньясы Спорт ярышларЕдиноборства Развитие спортаСоревнованияФК «Анжи» МедиасфераО газетеО сайтеСМИФото дняНаши партнерыНаши спонсорыСотрудникиНаши авторыАфишаГалереяРекламаЮбилейный номер
Республиканская еженедельная общественно-
политическая газета «Ёлдаш» (Спутник)
ЧЕЛОВЕК ЗА МИНАРЕТОМ –  НАСРЕДДИН МУРАТ-ХАН

ЧЕЛОВЕК ЗА МИНАРЕТОМ – НАСРЕДДИН МУРАТ-ХАН

 

Мы встречаемся в доме друга детства в Лахоре за чашкой чая. Мерал Мурат-Хан, младшая дочь Мурат-Хана, мягко и откровенно рассказывает о перипетиях жизни любимого отца из Дагестана (Россия) в Лахоре (Пакистан).


Родившись в 1904 году в семье, где  отец был офицером Российской императорской армии, а мать умерла, когда Мурат-Хан,  его брат и младшая сестра были  очень юными. Мурат-Хан и его семья, как рассказывает Мерал, были вовлечены в движение сопротивления свободного Кавказа против  СССР того времени; движение, которое впервые началось как Кавказская война, возглавляемое имамом Шамилем в XVIII веке против царской российской империи.


Получив высшее образование в области архитектуры, гражданского строительства и градостроительства в Ленинградском государственном университете (ныне - Санкт-Петербургский государственный университет) в 1930 году, Мурат-Хан сделал весьма успешную карьеру главного инженера-строителя и главного архитектора, участвовавшего в ряде проектов в бывшем СССР, таких как национальный театр в Дербенте (за который он получил первое место), политехнический институт на 800 студентов в Махачкале (столица Дагестана), общая больница на 600 коек (в Махачкале), градостроительство и проектирование нового поселка на 60 тыс. семей в Махачкале, памятник В.И. Ленину, и многие другие проекты.


Однако из-за своего участия в движении Мурат-Хану пришлось бежать из Дагестана с немецкой отступающей армией в 1943-1944 гг. «Он должен был уехать, – утверждает Мерал. – Сорок членов его семьи были убиты прямо у него на глазах. Он  потерял все. В то время, как его брат был сослан в Сибирь (вся их семья попала в черный список), сестра Мурат-Хана иммигрировала в Иран.


Для него это было очень тяжелое, болезненное время. Я помню, как в детстве я доставала его, чтобы он рассказал истории из жизни Дагестана, но он никогда об этом не рассказывал, кроме того, что он гордился своим наследием. Он часто говорил, что люди в его селе скорее совершат самоубийство, чем сдадутся – они были очень сплоченной, гордой общиной. Даже если это означало уничтожение всей семьи, они никогда не сдались бы.


 После побега из Дагестана в 1944 году жизнь Мурат-Хана кардинально изменилась: от процветающей карьеры в России до жизни беженца в лагере, управляемом ООН, по оказанию помощи и реабилитации (UNRRA) в Берлине.


Но именно здесь, в лагере беженцев, где Мурат-Хан работал  главным архитектором, он встретил любовь своей жизни – турецкую беженку Хамиду Акмут.


Наполовину австрийка и наполовину пакистанка Хамида училась на врача, когда Россия вторглась в Вену. В то время, как ее родители обосновались в Турции, Хамида, как и Мурат-Хан, стала беженкой, работая в лагере в качестве медсестры, так как она не могла завершить свою учебу (учитывая политический климат того времени).


Кстати, и Мурат-Хан, и Хамида соседствовали хижинами в лагере. «Я думаю, что это была любовь с первого взгляда. Она говорила, что в его голос она влюбилась сразу, – смеется Мерал. – Они хотели пожениться уже после нескольких недель знакомства!"


Вскоре после этого молодая пара решила мигрировать в Пакистан, поскольку  лагеря по оказанию помощи и реабилитации закрывались. Мерал утверждает, что решение о переезде в Пакистан было отчасти связано с тем, что родители Хамиды жили в Пакистане (отец ее –  пакистанец).


Прибыв в страну в 1950 году, начался новый путь в жизни Мурат-Хана, где в конечном итоге в одиночку он создаст один из крупнейших и наиболее знаковых памятников в Пакистане.


«Изначально им было очень сложно обустроиться, - говорит Мерал, говоря о ранних годах своих родителей в Пакистане. – Они начинали с нуля».


 В поисках нового направления Мурат-Хан начал работать в Пакистанском департаменте на общественных началах  в течение нескольких лет, прежде чем открыл свою собственную архитектурную фирму Illeri N. Murat Khan & Associates в 1959 году.


Живя в красивом, живописном доме на Монтгомери-роуд (на Молл-роуд) в Лахоре, Мурат-Хан с женой и пятью дочерьми (Пари, Зейнаб, Марьям, Месме и Мерал) прожил стабильную и счастливую жизнь.


«У нас всегда дом был открыт для людей, – ласково вспоминает Мерал. – Моя мать всегда была на кухне, готовила национальные блюда, потому что у нас все время были посетители».


Преданный, нежный отец, который, по словам Мерал, «обладал хорошим чувством юмора», Мурат-Хан был заботливым человеком, который был совершенно без ума от своих девочек.


«Мы были интернациональной семьей, – говорит Мерал. – Мои родители пострадали, но им удалось создать счастливый и уютный  дом не только для нас, но и для всех, кто нас знал».


За одиннадцать лет частной практики Мурат-Хан разработал бесчисленные резиденции (в Лахоре, Исламабаде, Равалпинди, Пешаваре и Гуджранвале), а также ряд схем градостроительства (жилая колония WAPDA (Управление развития водных ресурсов и энергетики) на плотине Мангла, Лахоре и Мултана), больницы и клиники (1000-коечный медицинский госпиталь Ништар в Мултане, психиатрическая больница в Мансехра для 500 пациентов), образовательные учреждения (средняя общеобразовательная средняя школа в Файсалабаде, средняя общеобразовательная средняя школа в Лахоре, лекционный зал на 700 мест  в Христианском колледже Формана в Лахоре), мечети (в доме губернатора в Лахоре, мечеть Джамия в Мирпуре), жилые квартиры WAPDA в Лахоре, библиотека и женский парк в Рахиме Яр-хане, Банк Америки в Лахоре, стадион Крепости и стадион Каддафи (оба – в Лахоре), муниципальное управление в Мултане, торговый центр в Пешаваре.


За свое выдающееся служение стране президент Аюб-хан в 1963 году удостоил Мурат-Хана медалью «Тамга-и-Имтиаз» (медаль передового опыта).


Тем не менее, говоря о минарете, младшая дочь Мурат-Хана испытывает боль. «Он потратил десять лет на этот проект и никогда не брал за это ни копейки, – говорит Мерал, – он говорил, что таким образом хочет внести свой вклад в разитие  страны, которая стала для него малой родиной».


Приглашенный правительством Пакистана представить несколько предварительных проектов минарета, Мурат-Хан начал официально работать над строительством сооружения в 1959 году.


Намереваясь построить минарет в районе (парк Икбал), где 23 марта 1940 года была принята историческая Лахорская декларация, в первоначальном дизайне архитектора он был изображен без покрытия, символизируя бесконечный, многообещающий рост молодой страны.


Тем не менее Meрал заявляет, что ее отца просили сделать минарет с куполом, поскольку комитет посчитал дизайн без куполообразной структуры «недостаточно исламским». Мурат-Хан отказался это делать. Незадолго до открытия представители власти Мурат-Хану отправили письмо, в котором поблагодарили его за услуги, и намеренно вычеркнули его имя  из списка архитекторов, участвующих в создании минарета.


Мерал далее рассказывает, что впоследствии строительный комитет взял на себя руководство  строительной площадкой без согласия ее отца, отправив ему окончательный документ для одобрения.


Мурат-Хан отклонил документ, пока не будут исправлены  все дефекты.


Но комитет не изменил решения и в конце концов продолжил запуск, даже не пригласив Мурат-Хана на открытие.


«Это разбило ему сердце, – говорит Мерал. – На самом деле Мурат-Хан так был опустошен, что  решил вместе со своей семьей оставить страну навсегда.


Однако ровно через год после завершения минарета Мурат-Хан умер от внезапного сердечного приступа».


Был 1970 год, Мерал было только четырнадцать лет, когда она потеряла отца.


«Это был последний гвоздь в гроб», – говорит она, намекая на то, что ее отец действительно умер от горя.


В последующие годы Мерал все силы направила на то, чтобы и в прессе, и Интернете было устранено заблуждение в отношении ее отца, что он был всего лишь архитектором минарета.


 «Он был и архитектором, и инженером – я боролась, чтобы исправить эту неточность в течение пятнадцати лет; но так много дезинформации, факты постоянно представлялись неточно ... кроме того, мемориальная доска, на которой упоминается имя моего отца у основания минарета, не содержит предыстории, его истории».


«Я не хочу рекламировать себя, – говорит Мерал, ее голос задыхается от волнения. – Вот почему я долго не пыталась это исправить, но когда вы постоянно читаете о том, что инженер минарета – другой человек, это очень больно».


Через несколько недель после встречи с Мерал на мой телефон пришло сообщение с хорошей новостью: новая, подробная мемориальная доска о Мурат-Хане была окончательно утверждена и установлена на памятнике благодаря Миан Шакилу, генеральному директору управления парков и садоводства (PHA) в Лахоре.


В послании голос Мерал звучал взволнованно, но чувствовалось удовлетворение в нем.


Наконец ее отец, Насреддин Мурат-Хан, невоспетый национальный герой, получит доброе имя, которое он так справедливо заслужил.


Марьям Мурат-Хан.


«Я помню папу как перфекциониста и человека, который придерживался  своих принципов; однажды я провалила диктант по урду в классе, и учительница назвала меня глупой и ударила перед всем классом. Я пошла домой и рассказала об этом родителям. Отец вернулся в монастырскую школу и сказал матери Эндрю, что никто не имеет права бить нас. Он сказал, что не шлепает своих детей, и никто другой не имеет права бить их. Учительница (я не помню ее имени) никогда не осмеливалась снова кричать на меня.


В детстве папа также подшучивал над нами, однажды он привязал мои косы к стулу, и я не могла встать. Кроме того, когда я  разрисовала все его планы, он не кричал, так как понимал, что я это сделала непреднамеренно.


А когда Чиппи (наша белка) добралась до его детальных планов дома и разжевала их, он разозлился, но не заставил нас отказаться от нее, поскольку он знал, что мы любим Чиппи».


Месме Томасон.


«Обычно я ходила вместе с отцом по воскресеньям на фруктовый базар. Мои сестры не хотели идти, особенно в летние месяцы, но мне это нравилось. Я шла вприпрыжку или почти бежала, потому что папа шел быстро и  не ждал, если я отставала. Он позволял мне выбирать фрукты, поэтому я выбирала свои любимые, конечно.


Взросление рядом с  архитектором и инженером-строителем научило меня многому. Я рисовала и показывала свои рисунки папе, чтобы  он подсказал, дорисовал, сделал лучше. Меня его советы всегда побуждали работать лучше.


Папа также приводил нас на строительные объекты. В то время как Минар-и-Пакистан строился, нам нравилось играть на песке, подниматься по винтовой лестнице. Я помню, как однажды он очень расстроился, потому что я была на полпути и встала на последнюю ступень, которая имела явный наклон. Само собой разумеется, мне не позволили подняться так высоко, пока не была завершена вся лестница.


Папа часто уезжал надолго в командировки, но каждый раз привозил маленькие подарки своим «девочкам». Однажды он принес нам милого ягненка, в другой раз он привез домой пару кроликов.


Папе нравилось выращивать  овощи и фрукты, и мы из них делали вкусный салат. Мы принимали разных сановников и клиентов у себя в доме. Однажды он пошутил над своим другом-клиентом. У нас была тарелка свежей редиски из нашего сада, как красных, так и белых. Он разрезал хрен (очень пряный) и добавил его в тарелку. Мы, дети, знали, что хрен был кремовым, а белая редька была немного полупрозрачно-белой. Он предложил ее своему гостю. Гость, зная склонность моего отца к шуткам, попросил одну из нас съесть ее, чтобы посмотреть, все ли в порядке. Одна из моих сестер взяла кусочек белой редиски и съела. Теперь клиент взял кусочек, не понимая, что мой папа повернул тарелку так, чтобы гостю попался хрен ... Было очень смешно наблюдать за ним.


Соня РЕХМАН

Перевод с английского

Р. Абдуллаевой.



Количество показов: 287
12.01.2018 12:00

Возврат к списку

AlfaSystems massmedia K3FN2SA
Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика Бесплатный анализ сайта