Сетевое издание «ЁЛДАШ» (Спутник)
Меню YOLDASH.news МаълуматларКъайгъырыш КъутлавларDAG.newsНовостиИнтервьюАнонс книгIn memoriamГод культуры безопасности Нацпроекты в РДПамятные датыТеатры и кино"Времена"ИнфоблокПолитикаИсторияКультураЛюди и время НаукаАчыкъ сёзАналитикаЖамиятПолитика.ЭкономикаБаянлыкъДин ва яшавЖамият низамИлмуTürk dünyasi Савлукъ ЭкологияЮртлар ва юртлуларЯшёрюмлер МаълуматАнтитеррорБирев де унутулмагъан...СапарМаданиятАдабиятКультура ожакъларБилимИнчесаният Къумукъ тилМасхараларТеатрЯшланы дюньясы Спорт Единоборства Развитие спортаФК «Анжи» СоревнованияМедиасфераО газетеО сайтеСМИ БАННЕРЫ Наши партнерыНаши спонсорыСотрудникиАвторыАфишаГалереяРекламаЮбилейный номер
Сетевое издание «Ёлдаш» (Спутник)

Кумыки глазами  Александра Дюма

Кумыки глазами Александра Дюма



          ПУТЕШЕСТВУЯ В 1858-1859 ГГ. ПО КАВКАЗУ И В ЧАСТНОСТИ ПО ЗЕМЛЕ КУМЫКОВ, ФРАНЦУЗСКИЙ ПИСАТЕЛЬ УВИДЕЛ НАШ КРАЙ СВОИМИ ГЛАЗАМИ, ОБОГАТИЛСЯ НОВЫМИ ВПЕЧАТЛЕНИЯМИ И ЗНАНИЯМИ, НАЙДЯ ЗДЕСЬ НЕ ТОЛЬКО ДРУЗЕЙ, НО И ГЕРОЕВ СВОИХ ПРОИЗВЕДЕНИЙ.


Перед поездкой писатель, конечно, же имел возможность внимательно ознакомиться с трудом своего соотечественника, французского посла в Тифлисе Жак-Франсуа де Гамба (1763–1833) «Путешествия в южную Россию и в особенности в Закавказские провинции, совершенные с 1820 по 1824 гг.» (Париж, 1826 г.), имя которого Дюма несколько раз упоминает на страницах своего «Кавказа»,   и французским переводом двухтомного труда академика Юлиуса Клапрота «Путешествия по Кавказу и Грузии, предпринятые в 1807-1808 гг.» (Лондон, 1814). Кроме того, Дюма пользовался, как сам указывает, «L’Asia poliglotta, de Klaproth»; «Histoire des Mongols, de D’Ohson».


Знаменитый француз, романист Алек­сандр Дюма-отец до своего путешествия в 1858-1859 гг. на Кавказ, конечно же, не мог знать и не знал кумыков и не рассчитывал среди них, «почти полудико­го» народа (по его представлениям), найти себе друзей, тем более франкофилов. Его представления о них, пожалуй, ограничивались разве только одним сло­­восочетанием – «дикари татары». И вот сразу же после его путешествия, т.е. 160 лет назад, из-под его «золотого пера» в Париже вышла в свет книга «Кавказ».


«Путевые впечатления» Дюма – это многогранная книга, которая включает в себя и то, что наблюдал Дюма своим проницательным взглядом на Кавказе, в т.ч. и у кумыков, и его огромные исторические и страноведческие знания, и ту информацию, которую он почерпнул из разговоров со спутниками и собеседниками во время своего путешествия. И все это сплавлено в одно целое могучей личностью автора. «Я перебрал, продумал свои впечатления и описал их для тех, кто прочтет эти строки; быть может, сделано это плохо, но я не описывал ничего такого, чего бы не пережил сам», – так Дюма напутствует читателей своих «Путевых впечатлений».




Ныне, когда в век глобализации и гугла чтение, бумажные карты, путеводители, неторопливое знакомство с «местным колоритом» превращаются в анахронизм, исчезающую натуру, хочется остановиться, сойти с этого конвейера и взять в руки книгу А. Дюма, окунуться в этносоциальную антропологию его «Кавказского путешествия», увидеть наш кумыкский мир, кумыков его глазами.


 

Александр Дюма в гостях у князя Али Казаналипова в Эндирее

 

(Глава XI. Князь Али)


 

Выехав из Хасавюрта, мы вступили на великолепную Кумыкскую равнину, где трава, которую никто не косит, – по грудь лошади. Эта равнина, с правой стороны упирающаяся в подножье гор, за которыми находится Шамиль и с вершины которых его пикеты следили за нами, с левой стороны простирается на неизмеримое пространство и по линии столь горизонтальной, что я думал сначала, что она ограничивается только Каспийским морем. Эта равнина, где царствует один лишь ветер, которую никто не засевает, не обрабатывает, наполнена дичью. Вдали мы видели прыгающих серн и важно ступающих оленей, а из-под копыт лошадей нашего конвоя перед нашим тарантасом вспархивали стаи куропаток, и разбегались целые стада зайцев. Князь Мирский [подполковник князь Дмитрий Иванович Святополк-Мирский – командир Кабардинского полка, размещенного в Хасавюрте. – К.А], взяв с собой сотню людей, отправляется с ними сюда охотиться и убивает до двухсот штук дичи за один раз.


В двух милях от Хасавюрта, там, где дорога сворачивает куда-то в сторону, мы заметили приближающихся к нам по крайней мере шестьдесят всадников. Я сначала предположил, что нам придется вступить с ними в схватку. Но я ошибался. Подполковник поднес лорнет к глазам и преспокойно произнес: «Это князь Али-Султан». Действительно, татарский (кумыкский. – К.А.) князь, думая, что мы изберем кратчайший путь, и предполагая, что на нас могут напасть, выехал нам навстречу со своей свитой. Я не видел ничего живописнее этой вооруженной толпы. Впереди скакал князь со своим сыном лет двенадцати – четырнадцати: оба в богатых костюмах, с оружием, сверкающим на солнце. Немного позади ехал татарин (А.Дюма кумыков по существующей в ту эпоху русографической традиции называет татарами. - К.А.) дворянского роду по имени Кубан (личность идентифицировать не удалось. – К.А.). Будучи двенадцатилетним мальчиком и находясь в крепости, осажденной черкесами, он заступил на место капитана, который был убит в самом начале осады, и прогнал неприятеля. Император, узнав об этом, вызвал его и наградил Георгиевским крестом. За ними следовали четыре всадника с соколами и шесть пажей, потом около шестидесяти татарских всадников в красивых воинских одеждах; они размахивали ружьями, гарцевали на конях и кричали: «Ура!».


Признаюсь, при этом зрелище удовольствие мое граничило с гордостью. Умственный труд не есть труд тщетный, а репутация – звук пустой. Тридцать лет служения искусству могут быть по-царски вознаграждены. Сделали бы для какого-нибудь государя более того, что сделали здесь для меня? О боритесь, не падайте духом, братья! Для вас тоже настанет день, когда живущие в полутора тысячах миль от Франции люди другого племени, которые прочтут вас на неизвестном языке, оставят свои аулы, – эти орлиные гнезда на вершинах скал – и явятся с оружием в руках преклонить материальную силу пред мыслью.


Я много страдал в своей жизни; но великий и милосердный бог порой в одно мгновенье доставлял мне больше светлых радостей, нежели мои враги сделали мне зла, и даже друзья…


Мы галопом проскакали две или три мили. Экипаж катился по густой траве, как по ковру, объезжая скелеты людей и лошадей.


     

Кто был кто


 

КАЗАНАЛИПОВ Али-Султан – из кумыкских князей, потомков Султан-Мута Эндиреевского (Тарковского), подполковник (1876 г.). На службу поступил в 1837 г.; прапорщик (15.01.1839 г.); подпоручик (11.07.1842 г.), поручик (09.06.1844 г.), штабс-капитан (20.07.1851 г.), офицер по особым поручениям при Командующем войсками Терской области (с 10.07. 1851 г.); майор (13.12.1852 г.); назначен и.д. помощника начальника Кумыкского округа по Андреевскому участку (03.11.1858 г.), подполковник (24.04.1860 г.), отчислен от должности участкового начальника (20.06.1860 г.). На коронации Александра II был «почетным депутатом от Кумыкского округа».


С 01.01.1866 г. переселился в Дагестанскую область, а жительство имеет в деревне Султан-Янги-юрт, входившей в Присулакское наибство Дагестанской области, в котором «высшее сословие составляло один дом подполковника Али-Султана Казаналипова, ведущего свой род из Шамхальского дома». Имел сына (имя не указано), о принятии которого «в пансион Тифлисской гимназии в 1858 г. в делах ЦГА Грузии имеется «переписка» [См.: Алиев К. Кумыки в военной истории России. Махачкала. 2010. С.72-73].

 

Наконец мы достигли такого места, где, казалось, кончалась земля: открылось глубокое ущелье. На дне его шумела река Акташ; на вершине горы напротив нас – аул князя; справа, вдали, в голубоватой дымке виднелись белые стены неприятельской деревни. Там же, где мы сейчас находились, возвышалась крепость, которую полковник Кубан защищал, когда ему было всего лишь двенадцать лет; это цитадель, воздвигнутая Петром I в период путешествия его по Кавказу.


Мы начали спускаться по крутому утесу. Деревня, которую мы видели на одной горе, но на самом деле построенная на другой, представлялась в самом чудесном виде. Мы ненадолго остановились, чтобы Муане (Жан-Пьер, друг писателя, художник, сопровождавший его в период путешествия; см.: MOYNET Jean-Pierre «Le Volga et le Caucase avec Alexandre Dumas» dans les Cahiers Alexandre Dumas, n°33, Societe des Amis d’Alexandre Dumas, Paris, 2006. – К.А) мог срисовать ее (к сожалению, рисунок этот в альбомах художника исследователями пока найден. – К.А.). Наш конвой смотрелся чрезвычайно живописно: одни всадники спускались попарно, другие – группами, третьи переходили реку вброд и поили своих коней; авангард уже поднимался на противоположную сторону. Когда Муане закончил рисовать, мы снова тронулись, переправились через реку и взобрались по крутой тропинке в аул.


Этот аул, чисто татарский (ку­мыкс­кий. – К.А.), был первый подобный из посещенных нами. Ничего нет красивее горских жителей; внешности неприглядной, племена монгольского происхождения, вторгнувшись на Кавказ, смешались с местными народами и получили в приданое вместе с женщинами и их красоту.


Особенно замечательны глаза у жен­щин; видишь одни только глаза, они по­хожи на две сияющие точки – на две звезды, на два черных алмаза. Может быть, если бы была видна и остальная часть лица, глаза не имели бы этой прелести; но как бы то ни было, они очаровательны. Дети также очень красивы в своих огромных папахах и с большими кинжалами, которые прикрепляют им сбоку, лишь только они начинают ходить. Часто мы останавливались перед группами мальчишек семи-двенадцати лет, игравших в бабки или затеявших что-то еще, и приходили от них в восхищение.


Какая разница со степными татарами! Правда, степные татары могли быть чисто монгольского происхождения, а татары, живущие у подножья Кавказа, – туркменского (т.е. огузского. – К.А.). Я предоставляю ученым решить этот вопрос. К несчастью, ученые лишь рассуждают и спорят в своих кабинетах и редко на месте собственными глазами хотят убедиться в содержании спора, чтобы решить его.


Мы въехали в аул князя Али-Султана. В ауле, как и везде до этого, нас поразила красота природы и людей.


Мы прибыли во дворец князя; дом был устроен как крепость. Хозяин дожидался на пороге. Он сам снял с нас оружие, что значило: «С этой минуты, как вы пришли ко мне, я отвечаю за вас». Гостиная была скорее удлиненной, чем квадратной. По левую сторону в специально встроенных в стену шкафах были свернуты порознь с полдюжины матрацев, перин и одеял – этих принадлежностей домашней жизни мы не видели так давно, что они нам стали почти незнакомы. На стене висело разного рода оружие; наконец прямо против входа красовались два зеркала и этажерки с фарфоровыми изделиями. Пространство между двумя зеркалами было затянуто сукном, вышитым золотом. Аул носит европейское название Андрей (Эндрю).




В ожидании обеда князь предложил нам осмотреть аул. За исключением княжеского дома, все другие дома здесь одноэтажные, с террасой, которая так же оживлена, как и улица; терраса является собственностью, владением и преимущественно местом прогулок женщин…


Терраса служит еще и другой цели: на террасе складывают сено для скота, на ней обычно молотят кукурузу – ее развешивают гирляндами перед домом на вертикальных шестах и горизонтальных веревках. Золотистые стебли кукурузы смотрятся очень эффектно.


Он также сообщает, что Эндирей «известен оружейными мастерами: они изготовляют кинжалы, клинки которых имеют особое клеймо (в описываемую эпоху это клинки «базалай». – К.А.) и славятся по всему Кавказу. Когда ударят лезвием по медной монете, на ней от простого давления образуется столь глубокий нарез, что клинок поднимает с собой и монету.


… Мы были у четырех или пяти оружейников и только у одного нашли кинжал, инкрустированный серебром с голубой и золотой эмалью. Я спросил хозяина о цене, хотя и не имел большой охоты купить эту вещь, так как оправа была незавидной работы. Он отвечал, что кинжал уже продан.


Мы продолжали прогулку по аулу, пока нас не позвали к обеду, и мы возвратились домой.


На столе было только четыре прибора – для подполковника и для нас. Князь, его сын и свита стояли вокруг стола, в то время как слуги подавали кушанья. Трудно было как-то определить эти яства: натуральные продукты, предназначенные для пищи, подвергаются в татарской кухне такой обработке, что всего благоразумнее, если вы голодны, спокойно кушать, не беспокоясь о том, что вы кушаете. Впрочем, я предполагаю (но не утверждаю!), что мы ели суп из курицы с яйцами. Потом были поданы медовые котлеты. Далее курица с вареньем. Дополнением к обеду служили яблоки, груши, виноград, кипяченое молоко, сыр и еще одно кушанье – кажется, из рыбы, судя по косточке, которою я чуть не подавился.


Обед кончился в два часа, мы встали и хотели откланяться, но князь очень вежливо сказал, что остается у нас в долгу, ибо считал недостаточным только выйти к нам навстречу и принять у себя. Ему надо было проводить нас. Действительно, лошади не были расседланы. Князь с сыном, полковник Кубан, слуги и сокольники снова заняли свои места вокруг экипажа, и весь караван двинулся так же, как и прибыл, то есть галопом. В пяти или шести верстах мы остановились: настала минута прощания.


Новый конвой из пятидесяти человек, прибывших, вероятно, накануне вечером из Хасавюрта, ждал нас. Прощание производит грустное впечатление. Столько радушия в приеме и столько чистосердечности в течение нескольких часов, проведенных вместе, что невольно спрашиваешь себя, как можно разлучаться после того, как все были так довольны друг другом! Перед тем как проститься, молодой князь подошел ко мне и, протягивая кинжал, который я утром торговал у оружейника, предложил мне принять его от имени своего отца. Он был куплен князем для меня. Мы обнялись: подполковник (кн. Святополк-Мирский. - К.А.) и я пожали друг другу руки, надавали друг другу тысячи обещаний увидеться снова в Париже или в Санкт-Петербурге…


 

От редактора: По верному замечанию Тимофея Макарова, русского кумыковеда, хорошо знавшего предмет данного описания и откликнувшегося на русский перевод «путевых впечатлений» французского писателя еще в 1864 году, в текст вкрались некоторые неточности: «Из укрепления Хасавюрт путешественник отправился на обед к кумыкскому князю Али-султану Казаналипову (приводится полное имя и фамилия князя), куда путь лежал будто через владения Шамиля(?). У Али-султана Ка­заналипова есть дома в Анд­реевской деревне, в Янгиюрте и в Чонтауле», а «на пути из Андреевской деревни до Чирюрта нет никаких деревень, не только непокорных, но и покорных, кроме Янгиюрта и Чонтаула, находящихся на Сулаке и далеко от дороги; деревни эти принадлежат кумыкским князьям Казаналиповым» (Т. М. Кавказ. Путешествие Александра Дюма. Тифлис. – Библиотека для чтения, 1864, октябрь – ноябрь, с. 16-27).


 

Желто-золотистая песчаная гора Сарыкум

 

(Глава XIV. Песчаная гора )

 


На Кумыкской равнине, где нет ни песчинки, высится песчаная гора высотой в шестьсот-семьсот метров. Вскоре мы заметили желто-золотистую вершину, выделяющуюся на сероватом фоне. По мере нашего приближения она словно выходила из земли, а затем будто понижалась; она росла на наших глазах, простиралась подобно небольшой цепи, служащей опорой последним склонам Кавказа, почти на две версты в длину. Гора имела три или четыре вершины, из которых одна выше остальных – та самая, что поднималась примерно на шестьсот-семьсот метров. Впрочем, надо быть вблизи ее, чтобы иметь представление о высоте горы.


... После каждой бури гора меняет форму, но буря, как бы сильна ни была, не развевает песка по равнине, гора сохраняет свою обычную высоту. Татары, которые не могли объяснить себе этот феномен, будучи незнакомы с вулкани­ческими теориями Эли де Бомона   (выдающийся французский геолог (1798–1874), с 1835 года член Парижской академии, создатель ряда не устаревших по сей день теорий горообразования и выявления возраста горных складок), нашли более удобным выдумать легенду, нежели отыскивать настоящую причину явления – у них, как и у нас, поэт опережает мудреца.


Вот что они рассказывают: два брата влюбились в принцессу; она жила в замке, построенном посреди озера. Она не могла выбраться из своего дома иначе чем на лодке; принцесса любила верховую езду и соколиную охоту. Однажды она объявила, что вступит в брак с тем из братьев, кто превратит озеро в твердую землю. Братья пошли в разные стороны, но цель у них была одна. Первый отправился в Кубачи заказать саблю, которая могла бы рассечь утесы. Второй пошел к морю с мешком такой величины, чтобы, наполнив его песком, засыпать им озеро. Старшему посчастливилось найти желанную саб­лю. От замка принцессы ближе до Ку­бачей, нежели до моря, и он быстро возвратился, далеко опередив младшего брата, который прошел лишь половину пути от Каспийского моря до замка. Вдруг младший, согнувшийся под мешком, запыхавшийся, весь в поту, услышал страшный шум, словно сто тысяч коней бросились во всю прыть в море. Это брат рассек скалу, которая низверглась в озеро с сильным грохотом, разнесшимся по горам. Потрясенный этим, младший брат упал, мешок лопнул, песок высыпался и придавил несчастного, образовав над ним гору.


Объяснение ученого было бы гораздо логичнее, но будет ли оно лучше? Да, скажут ученые. Нет, ответят поэты. За горой по мере нашего удаления от нее поднималась и вырастала Кумторкала (в тексте Унтер-кале. - К.А.).Подобно Константине (Кумторкала вызвала у французского писателя ассоциации с городом Константина – город в Алжире – в древности славился как неприступная крепость. Французы с большим трудом захватили в войне 1837 года Константину. Она стала символом сопротивления иноземным захватчикам), построена на вершине огромной скалы. Небольшой ручей, почти высохший, но грозный при таянии снегов, образуя приток Сулака, берет начало у подножья этого гигантского укрепления – это Озен (Торкали-озень. - К.А.). Мы сделали остановку на кремнистом острове…




 

(Продолжение следует)



Количество показов: 784
09.08.2019 19:40
Подписывайтесь на канал yoldash.ru в

Возврат к списку


Добавить комментарий

AlfaSystems massmedia K3FN2SA
Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика Бесплатный анализ сайта